Накидываю капюшон на голову и ускоряю шаг, я намеренно вышла из автобуса раньше на две остановки. Сразу заметила его любопытную морду в конце салона. — Джерен, подожди! — Колхозник нагоняет меня на пешеходном переходе. — Чего тебе? — останавливаюсь и поворачиваюсь к нему. — Чего ты за мной

— Почему, Булат? За что вы так со мной поступили? — прижимаю ладони к губам, глотая всхлипы, рвущиеся наружу. — Тише ты… Роза, это меньшее из зол. Отец все распродает, — понизив голос почти до шепота, говорит он. — А Урус! Уруса тоже продал? Крупные горячие слезы бегут по моим щекам. Брат опускает

Упираюсь ладонями в широкую грудь и мягко разрываю поцелуй. А затем, даже не подняв на него взгляда, крепко обнимаю. Чувствую, как колотится сердце Яра. Еще крепче стискиваю его в объятиях, чтобы не смотреть сейчас в его глаза. Потому что поверх плеча Ярослава я смотрю в глаза другого человека.

Четыре года назад я умерла. Рассыпалась как песчаная статуя, став прозрачной и невидимой словно эфир. Я перебирала в пальцах разорванную серебряную цепочку, некогда принадлежащую моему любимому, и думала только об одном: Почему это случилось со мной?В моей жизни больше нет места любви. Я ее

- Постой, - перехватывает меня за предплечье. - Когда ты ей скажешь? - говорит полушепотом, глядя мне в глаза. - Никогда, - сглатываю подкативший к горлу ком. - Не нужно со мной воевать… Давай договоримся по-хорошему. - Нам не о чем договариваться, - делаю шаг назад. - Мам, - дергает меня за подол

Софина живет с мамой и младшим братом в небольшом городе. Однажды мама принимает решение переехать. Девочке предстоит пойти в новую школу, и ее будущие одноклассницы не обрадуются ее появлению. Ей придется пережить много несправедливости, обид и разочарований, а также встретить свою первую и

У меня с ней нет ничего общего. Мы познакомились благодаря несчастному случаю, который должен был разделить ее жизнь на до и после. Девочка, чудом избежавшая насилия. Поселилась в моих снах. Я ничего не могу ей предложить, но ноги сами ведут меня каждый вечер под ее окна. — Сергей, мы не можем