– Странно вы это как-то излагаете. – Я всё пытался тянуть время, стараясь привести голову в порядок и придумать, как себя вести дальше. – Ладно, не будем тянуть кота за хвост. Что вы конкретно хотите от меня?
3
Передо мной на столе лежала бумага, на которой не было никаких грифов, заголовков и подписей, лишь текст, набранный убористым печатным шрифтом. Я эту бумагу прочёл уже дважды, но ничего интересного для меня в ней с первого взгляда не оказалось. Для чего мне её подсунули?
«Станислав Юрьевич Зенкевич родился 6 августа 1939 года в городе Ленинграде. После окончания Военной академии химзащиты им. С. К. Тимошенко в 1964 году служил в Центральном военно-химическом центре, с 1972 года начал активно заниматься разработками химического оружия.
В 1980 году в составе научно-технической комиссии проводил в Афганистане экспертизу американских химических боеприпасов, участвовал в системной физико-химической и экологической экспертизе на Кубе, а затем во Вьетнаме.
В 1984 году стал заместителем начальника химических войск минобороны СССР. Занимал пост главного специалиста оперативной группы политбюро КПСС по дезактивизации аварии Чернобыльской АЭС.
В 1990-х возглавил программу по переработке химического оружия, параллельно создал и возглавил Центр экотоксиметрии при Институте химической физики им. Н. Н. Семенова РАН.
В 1993 году был назначен представителем РФ в сирийском Экологическом центре в Джамрайне.
В 1995 году госдепартамент США утвердил персональные санкции против Зенкевича, обвинив его в контрабанде вещества двойного назначения».
– И это всё, ради чего вы так темпераментно жаждали со мной встретиться? – спросил я у мужчины, имени которого так до сих пор и не узнал. Впрочем, я этого и не собирался делать, чтобы не воображал, будто дальнейшее общение с ним представляет для меня какой-то интерес. Достаточно имени моего бывшего куратора из конторы.
– Конечно, нет, – усмехнулся он, – но это первоначальная информация, с которой вы должны ознакомиться. Дальше будет интересней.
– Должен? – насторожился я. – Никому ничего я сегодня не должен!
– Я, наверное, неправильно выразился. Для вас эта информация должна представлять некоторый интерес, я бы даже сказал, личного характера.
– А вот с этого места подробней: какой у меня может быть личный интерес к совершенно незнакомому мне человеку, да ещё российскому генералу? Это имя мне абсолютно неизвестно, и я никогда об этом человеке ничего не слышал…
Мы по-прежнему сидели в гостиничном номере, а Светлана, сделав нам по чашке кофе, пересела к телевизору и теперь, демонстративно не обращая на нас внимания, смотрела какую-то музыкальную передачу, приглушив звук.
Лицо моего собеседника, как и в самом начале разговора, было совершенно невозмутимым. Голосом монотонным, как у школьного учителя, диктующего классу, он продолжал:
– Если вы знаете, у вашего покойного батюшки…
– А вот моего отца прощу не трогать! – сразу взбеленился я. – Он достаточно настрадался за свою жизнь. И ваша контора в том сыграла не последнюю роль!
– Время тогда было такое. Не только он один пострадал… Сами представьте: зима 1942 года, ваш отец вышел из окружения, дважды попадал в плен к фашистам и каждый раз бежал, восемь месяцев добирался до своих. В глухих белорусских деревнях, что ли, отсиживался всё это время?.. Как к нему должны были отнестись фронтовые особисты?
– Вы и такие детали знаете? Основательно же вы подготовились к разговору со мной!
Мужчина пожимает плечами:
– Это наша работа!.. Если в то время наши коллеги не сумели или не захотели разбираться во всех подробностях, то мы это делаем сейчас.
– Ну, и в чём же вы сейчас разобрались? Отец не один выходил из окружения. Сотни солдат и офицеров, таких же, как он, месяцами пробирались к своим сквозь полесские леса и болота. Почему же его сразу записали во враги народа и дали десять лет лагерей? Вы это считаете правильным решением?
– Действительно, не сотни, а тысячи выходили из окружения, но среди них были и такие, кто соглашался работать на немцев в тылу Красной Армии, и нужно было их выявлять.
– Но отец…
– По каждому человеку наши контрразведчики опрашивали свидетелей и тех, кто выходил из окружения в одной с ним группе. Приятель вашего отца, который шёл всю дорогу плечом к плечу с ним, оговорил его. То ли его запугали, то ли он сам решил таким образом спасти шкуру, подставив товарища… А тогда долго не церемонились – приговор тройки, десятка лагерей и вперёд на воркутинские шахты…
Всё, что он сейчас рассказывал о моём отце, я в основном знал. Вот только понять не мог, для чего контора сегодня подняла это старое архивное дело? Ведь отца давно реабилитировали, то